ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки

Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки. Прежний страх куда-то подевался, вместо него навалилось отмороженное ненатуральное спокойствие, граничащее с крайней усталостью.

Над полем стелился тяжелый дегтярный запах мази Вишневского – Марат Андреевич и Таня оказывали первую помощь раненым.

Маргарите Тихоновне осторожно промывали разбитый глаз, вынимали из брови осколки стекла, она же пылко говорила мне: «Алексей, горжусь вами, вы настоящий герой! – и кровь, мешаясь с перекисью, пузырилась на ее щеке. – Как теперь не поверить в высшую справедливость? То, что именно вы сокрушили Марченко – это знак, я счастлива, что не ошибалась!» – и эти слова оседали в моей голове холодным, витиеватым ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки, точно иней, узором.

Сухареву на раздробленную кисть наложили повязку с паркетинами от доспехов убитого Пал Палыча. Саша во время этой процедуры то и дело восклицал: «Совсем боли не чувствую!» – но мне казалось, что он просто находится в шоке.

Действительно, я не услышал ни одного стона и вообще звука, связанного с телесной мукой. Марат Андреевич только приговаривал, что под Книгой Терпения можно вырезать аппендикс, и торопливо накладывал швы.

Тимофей Степанович йодом обрабатывал товарищам неглубокие порезы, Николай Тарасович Иевлев мрачно высасывал кровь из рассеченной руки и прикладывал сверху подорожник.

Без единой слезы склонились над телом матери сестры Возгляковы – Светлана и ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки Вероника, старшая Анна с окаменевшим лицом зашивала на плече Гаршенина глубокую рваную дыру, неподалеку ждал очереди колонтайский боец, зажимая сочащуюся рану тряпкой.

К нам двинулись четверо наблюдателей и с ними уродливый Ковров. Хромал он на обе ноги, но шел без помощи костылей. Разговор велся с Маргаритой Тихоновной. Свежая белая повязка на ее глазу уже подтекла изнутри кровью, голос Маргариты Тихоновны чуть дрожал, но был исполнен достоинства. Из скупых замечаний Коврова я понял, что наш долг перед гореловской читальней аннулирован.

Потом наблюдатели заговорили об утилизации. Суть процедуры, как мне позже разъяснил Луцис, заключалась в следующем. Победители имели право просить для ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки своих погибших имитации любой бытовой смерти – автомобильное крушение, несчастный случай на стройке, пожар, самоубийство, но так, чтобы у врачей и милиции не возникло подозрений. Эта выгода предусматривала возможность устроить павшим нормальные похороны.

Трупам проигравшей стороны полагалось либо бесследно исчезнуть, либо вылежать до полного разложения, пока они полностью не лишатся страшных примет сражения. Тогда, по желанию близких, если таковые имеют отношение к миру Громова, останки могли по наводке обнаружиться официальным миром. До этого читатели считались без вести пропавшими.

Библиотека Шульги брала на себя хлопотное обязательство по утилизации, разумеется, не даром, а в обмен на Книгу гореловской читальни.

– Что ж, еще ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки раз поздравляю с победой, – сказал Ковров.

– Старая закалка, Тимур Геннадьевич, – грустно приосанился Тимофей Степанович. – Новичков-то у нас мало, почитай с невербинской битвы лямку тянем.



– Да, Марченко был неопытен, не учел, что с вами опасно связываться, – согласился Ковров. – Серьезно воюете… – он с хрустом зевнул. – Теперь по поводу этой засады на предполагаемых убийц библиотекаря Вязинцева и исчезнувшего читателя Шапиро… В зависимости от последствий Совет вынесет отдельное решение и тогда же определится буква взыскания. Это еще, думаю, не скоро, занимайтесь своими делами, вас уведомят.

Ковров величаво похромал прочь. Но через несколько шагов он обернулся, встретился со мной взглядом, шутливо погрозил пальцем ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки и произнес:

– Больше не убегай!

Разумеется, мне не понравился этот жест и глумливый тон, но конечный смысл всего настиг меня позже, спустя несколько часов в нашем «рафе» по дороге домой.

События запомнились мутно, словно я наблюдал за ними сквозь полиэтиленовый кулек. Наблюдатели унесли наших мертвых товарищей. Мы же погрузили лежачих раненых в автобус – остальные дошли сами – и развезли по больницам, сопроводив необходимыми легендами, объясняющими все эти переломы, порезы, ушибы, сломанные носы и выбитые зубы.

Доброволец от Буркина, один колонтаец и Гриша Вырин сразу попали на операционный стол. У тех были тяжелые черепно-мозговые травмы, у Вырина – позвоночник. Луцис ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки вроде отделался легким сотрясением мозга. Там же, в травматологическом отделении, остался и Сухарев с довольно сложным переломом руки, и Анна Возглякова с трещиной в ключице.

Маргарита Тихоновна категорически отказалась от врачей, заявив, что рана ее хоть и выглядит плохо, но в сути пустячная. Спорить с ней не представлялось возможным.

Я спросил, как же сообщить родственникам Пал Палыча, Ларионова и Провоторова о смерти близких. Ответ Маргариты Тихоновны пролил свет на контингент читален – семейные там были скорее исключением, чем правилом. Пал Палыч и Ларионов жили холостяками, Провоторов вырос без родителей, его воспитала бабушка, которая давно умерла. Получалось, горевать о погибших было некому, кроме ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки своих читателей.

Колонтайские товарищи собирались возвращаться, и мы пересели из автобуса в наш «раф», еще раз поблагодарив за помощь. Говорила Маргарита Тихоновна, а мы в такт кивали. Их старший хмуро ответил: «Долг платежом красен».

Лица Вероники и Светланы были спокойными и, я бы сказал, одухотворенными. Я думал сказать им слова утешения, но не нашел подходящих. Возгляковы простились с нами и уехали на мотоцикле сразу после колонтайцев.

Бодрился носатый Гаршенин, глядя на свежие гипсовые культи, и часто повторял: «На мне заживет, как на собаке…»

Его временно поселили на квартире у Маргариты Тихоновны. Затем мы развезли по домам ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки Иевлева и Кручину и уже вшестером поехали ко мне.

Тянулся прежний разговор. Марат Андреевич утверждал:

– Не исключено, что мы пару-тройку шульгинских орлов кокнули.

– Точно! – соглашался Тимофей Степанович. – Там весьма настырные ребята попадались, крепко рубились. Наверняка, Ковров остановил сатисфакцию, потому что только его бойцы и остались.

– А это означает лишь одно, – заключил Марат Андреевич, – мы нажили себе серьезных врагов…

Я переживал, что широнинцы косвенно винят меня в ранении Вырина. Жаркие слова Маргариты Тихоновны показали, насколько я ошибался: «Алексей, даже не думайте об этом! Как вам вообще подобное в голову пришло!»

Меня долго наперебой расхваливали, хотя, я думаю, все прекрасно понимали, что ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки мой «подвиг» обусловлен не храбростью, а случаем.

– Я так за вас испугалась, – взволнованно говорила Маргарита Тихоновна, – когда увидела, что этот Марченко к вам прорвался… У меня сердце обмерло, я бы не пережила, если бы с вами что-то случилось!

– Еще чего! – отвечал ей Оглоблин. – Алексей-то у нас герой! Вон как звезданул Книгой!

– Да, он – настоящий молодец, – подхватила и Таня.

– Я же говорил, родство не пропьешь! – радостно восклицал Тимофей Степанович.

– Хорошо, что все обошлось и вы не растерялись, – кивал Марат Андреевич.

Потом восторги утихли, мы ехали молча. Начался пасмурный понедельник, на лобовое стекло сеял редкий дождь, и скрипучие ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки «дворники», похожие на сдвоенный метроном, размазывали капли.

И вот тогда совсем по-другому вспомнился неотвратимый, словно маятник, палец наблюдателя Коврова. Я с неожиданно нахлынувшим отчаянием осознал, что именно этот мерно кивающий палец и был самым страшным из произошедшего со мной за последние дни. С него начинался новый ритм иного мира, из которого, по всей видимости, выскочить можно было только в мир потусторонний, причем через весьма болезненные двери. За ночь из свидетеля я превратился в полноправного соучастника бойни. Меня повязали кровью. И за нее в свое время еще будет предъявлен счет. «Никуда не убежишь» – вот о чем предупреждал, на что указывал ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки тот палец…

За моей спиной вдруг тихонько заплакала Таня Мирошникова. Шумно высморкался Тимофей Степанович, тяжело вздохнул Федор Оглоблин, потерявший друга и тезку «наоборот» – Ларионова. Украдкой поднесла платок к единственному глазу Маргарита Тихоновна.

Марат Андреевич потер ладонями виски, подняв дыбом волосы:

– Действие Терпения кончилось, – с горькой улыбкой пояснил он. – Наступили живые человеческие эмоции. Ничего не поделаешь, будем горевать…

Слава Богу, никто не догадывался, что я скорблю о себе, а не о погибших.

ДОМА

Вечером состоялась очередная неприятная беседа с Маргаритой Тихоновной. Под конец я снова взвинтил себя до орущего шепота. Нервы у меня за минувшие сутки сдали. Полдня я раз ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки за разом прогонял в памяти минувшие события, отполировав их до идеально круглого состояния ужаса. Весь жуткий враждебный мир отражался только в этой выпуклой искаженной перспективе.

Я все просил отпустить меня, Маргарита Тихоновна терпеливо напоминала о нашей прежней договоренности, из которой я не выполнил половину – Книга Памяти осталась не прочитанной.

Я доказывал, что никакая Книга не изменит моего решения. Маргарита Тихоновна кротко улыбалась, заверяя, что сама судьба выбрала меня библиотекарем.

– Маргарита Тихоновна, я ведь совсем не готов заменить вам дядю Максима. Я самый обыкновенный человек, не отличающийся ни особой силой, ни отвагой. У вас сложившийся коллектив, выберите сами нового ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки библиотекаря… – Я взывал к логике, льстил: – А почему бы вам, Маргарита Тихоновна, не взять широнинскую читальню в свои руки? Вы – превосходный руководитель, вас уважают. Вы – самый подходящий кандидат на дядину должность, – сбивчиво уговаривал я, потирая липкие ладони. – Если бы дядя Максим мог высказать свое мнение, он наверняка предпочел бы вас.

– Не получится, мой мальчик. Я скоро умру… – развеяла мои надежды Маргарита Тихоновна. – Рак груди, и не делай так неумело сочувственное лицо. У меня в запасе полгода, от силы год. Самые оптимистические прогнозы…

Я хотел было сказать, пусть она становится библиотекарем на полгода, а потом широнинцы сами выберут другого, того ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки же литейщика Кручину или травматолога Дежнева, но мне вдруг показалось, что это прозвучит слишком цинично. Я промолчал и тоскливо уставился в окно, глядя на тянущуюся белую царапину, точно когтем оставленную в небе самолетом.

– Широнинская читальня – это моя боль, – продолжала между тем Маргарита Тихоновна. – Пока жил Максим Данилович, проблемы не существовало. Со мной тоже все было ясно, я бы до конца служила читальне, а когда пришел бы срок, ушла… Мне очень хотелось найти достойную замену. Что-то мне подсказало, что ты будешь настоящим библиотекарем, таким, как твой дядя. Давай, вначале ты прочтешь Книгу…

Покружив вокруг да около, мы возвращались на исходные ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки позиции. Маргарита Тихоновна пресекла мое нытье, сказав, что в данный момент путешествие на Украину небезопасно, многие силы заинтересованы поквитаться за гореловского Марченко, и во всех случаях будет лучше, если я останусь здесь под охраной наших читателей.

Она определенно знала, на какую болевую точку надавить. Я сразу затих, вспомнив, что это не просто мифический библиотекарь, но и убийца.

– Я вообще бы не рекомендовала вам покидать пределы квартиры, – безжалостно, на «вы» закончила Маргарита Тихоновна, причем в полный голос, чтобы слышали все.

Из кухни в гостиную подтянулись читатели – Таня, Федор Оглоблин, Марат Андреевич и Тимофей Степанович.

– И даже в магазин нельзя? – осторожно уточнил ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки я.

– Конечно, – подтвердила Маргарита Тихоновна. – Тем более, читальня наша ослаблена. Да и нам, честно говоря, будет намного проще и спокойнее, если вы будете дома, при Книге.

– А сколько это будет длиться?

Маргарита Тихоновна пожала плечами:

– Недели три. Может, месяц. У вас круглосуточно будет кто-нибудь дежурить, но для походов на улицу одного охранника мало. Желательно, чтобы вас сопровождали как минимум трое.

– Алексей Владимирович, не пойму, зачем вам куда-нибудь выходить? – спросила вдруг Таня. – Мы сами все необходимое купим, я вам поесть приготовлю… Я хорошо готовлю. И в квартире приберу!

– О деньгах не беспокойтесь! – добавила Маргарита Тихоновна. – Мы берем на ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки себя ваши финансовые проблемы.

Эти слова встретили поддержку:

– Уж как водится, – говорил Тимофей Степанович, – что-что, а своего библиотекаря прокормим! За это, Алексей, можешь не переживать!

– Черную икру на каждый день не гарантируем, но вполне достойный уровень потянем, – обещал Оглоблин.

Маргарита Тихоновна была довольна всеобщим энтузиазмом:

– Правда, Алексей, вам самому будет удобнее, и девочки наши, когда надо придут, накормят и уберут.

Похоже, мне уготовили бессрочный домашний арест с полным пансионом.

В коридоре я наудачу проверил телефон и вдруг услышал долгожданный гудок, от которого затрепетало сердце, хотя звонить в милицию было поздно.

– Подключили? – спросила Маргарита Тихоновна. – Ну и ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки отлично! Я уже думала, останемся здесь цыганским табором охранять вас, а раз телефон заработал, то на сегодня хватит и Тимофея Степановича. Дверь тут надежная, хоть из пушки пали. Я не верю в возможность штурма, но предосторожность не помешает. Давайте я вам наши номера запишу. Не дай Бог что – мы через десять минут у вас, – она усмехнулась, – отобьем от любого супостата…

Я видел, широнинцы, несмотря на скорбь, всякий раз пытаются ободрить меня.

– Ну, Маргарита Тихоновна… тоже скажете, – потянул Тимофей Степанович. – Алексей показал, на что способен. Мы с ним на пару кого хочешь уделаем, без всякой помощи. Да, Алексей?! Верно? Уделаем? Ну ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки, отвечай!

– Да, Тимофей Степанович, – с неохотой поддержал я эту браваду.

Все засобирались. Сердечность, с которой прощались со мной широнинцы, потрясла меня и ужаснула, хоть я и пытался не подавать вида. Было ясно – я действительно нужен этим людям.


documentacctzrl.html
documentaccuhbt.html
documentaccuomb.html
documentaccuvwj.html
documentaccvdgr.html
Документ ВОЗВРАЩЕНИЕ. Вначале я долго и брезгливо вытирал о траву железный угол шкатулки